...я вспоминал застывшую в моем воображении маленькую нищую старушку, которую я
видел в Севастополе и которая пела слабым голосом невнятную мелодию; она
стояла всегда на одном и том же углу, и я хорошо ее знал и привык к ней. Я
остановился однажды, чтобы разобрать наконец, что она поет. Слабым
старческим голосом она тянула нараспев:

Мой миленький дружок,
Любезный пастушок...

Это было на Приморском бульваре, была прекрасная погода, под вечер, за
морем садилось солнце, на рейде стоял английский крейсер "Мальборо". Я на
секунду закрыл глаза и быстро пошел дальше. Никакая прочитанная книга,
никакой результат длительного изучения не могли бы обладать такой ужасной
убедительностью, как этот жалобный, умирающий в солнечном и юном великолепии
отклик давно умолкнувшей и исчезнувшей эпохи. И мое воображение рисовало мне
картины, относящиеся к молодости этой женщины, создало вокруг нее целый мир,
неверный, расплывчатый, но бесконечно очаровательный и от которого теперь не
осталось ничего, кроме этой наивной мелодии, похожей на тихую музыку из
могилы, на кладбище, в летний день, в тишине, прерываемой только звенящим
жужжанием насекомых...

Как странно,
что твои ноги ходят
по каким-то улицам,
обуты в смешные ботинки,
а их бы нужно без конца целовать…
Что твои руки
пишут,
застегивают перчатки,
держат вилку и нелепый нож,
как будто они для этого созданы!..
Что твои глаза,
возлюбленные глаза
читают «Сатирикон»,
а в них бы глядеться,
как в весеннюю лужицу!
Но твое сердце
поступает как нужно:
оно бьется и любит.
Там нет ни ботинок,
ни перчаток,
ни «Сатирикона»…
Не правда ли?
Оно бьется и любит…
больше ничего.
Как жалко, что его нельзя поцеловать в лоб,
как благонравного ребенка!

от слез моих цветы готовы распуститься -
я для одной тебя их влагой напою
и под твоим окном все песни напою,
всех птиц перепою - ведь я пою, как птица!


к тебе, скорей к тебе! от страсти я продрог,
я грежу золотом волос и белым телом.
смотри: бегу к тебе с весенним полем целым -
листва, и васильки, и этот желтый дрок.


ты, увидив меня, с балкона крикнешь:
"Здравствуй!"
я поднимусь наверх, спеша и сам не свой,
и протяну тебе букет мой полевой
между сиреневой глицинией и астрой.


останемся одни, и нас обступит тишь,
лишь ветер прошуршит по утренней аллее.
останемся одни, от первых чувств хмелея...
...и, рассмеявшись, ты с балкона убежишь!

На школьных своих тетрадках
На парте и на деревьях
На песке на снегу
Имя твое пишу

На всех страницах прочтенных
На нетронутых чистых страницах
Камень кровь ли бумага пепел
Имя твое пишу

На золотистых виденьях
На рыцарских латах
На королевских коронах
Имя твое пишу

На джунглях и на пустынях
На гнездах на дроке
На отзвуках детства
Имя твое пишу

На чудесах ночей
На будничном хлебе дней
На помолвках зимы и лета
Имя твое пишу

На лоскутках лазури
На тинистом солнце пруда
На зыбкой озерной луне
Имя твое пишу

На полях и на горизонте
И на птичьих распахнутых крыльях
И на мельничных крыльях теней
Имя твое пишу

На каждом вздохе рассвета
На море на кораблях
На сумасшедшей горе
Имя твое пишу

На белой кипени туч
На потном лице грозы
На плотном унылом дожде
Имя твое пишу

На мерцающих силуэтах
На колокольчиках красок
На осязаемой правде
Имя твое пишу

На проснувшихся тропах
На раскрученных лентах дорог
На паводках площадей
Имя твое пишу

На каждой лампе горящей
На каждой погасшей лампе
На всех домах где я жил
Имя твое пишу

На разрезанном надвое яблоке
Зеркала и моей спальни
На пустой ракушке кровати
Имя твое пишу

На собаке лакомке ласковой
На ее торчащих ушах
На ее неуклюжей лапе
Имя твое пишу

На пороге нашего дома
На привычном обличье вещей
На священной волне огня
Имя твое пишу

На каждом созвучном теле
На открытом лице друзей
На каждом рукопожатье
Имя твое пишу

На стеклышке удивленья
На чутком вниманье губ
Парящих над тишиной
Имя твое пишу

На руинах своих убежищ
На рухнувших маяках
На стенах печали своей
Имя твое пишу

На безнадежной разлуке
На одиночестве голом
На ступенях лестницы смерти
Имя твое пишу

На обретенном здоровье
На опасности преодоленной
На безоглядной надежде
Имя твое пишу

И властью единого слова
Я заново шить начинаю
Я рожден чтобы встретить тебя
Чтобы имя твое назвать

Свобода.

Сегодня праздник:
все кусты в цвету,
поспела смородина,
и лотос плавает в пруду, как улей!
Хочешь,
побежим вперегонку
по дорожке, обсаженной желтыми розами,
к озеру, где плавают золотые рыбки?
Хочешь,
пойдем в беседку,
нам дадут сладких напитков,
пирожков и орехов,
мальчик будет махать опахалом,
а мы будем смотреть
на далекие огороды с кукурузой?
Хочешь,
я спою греческую песню под арфу,
только уговор:
не засыпать
и по окончании похвалить певца и музыканта?
Хочешь,
я станцую "осу"
одна на зеленой лужайке
для тебя одного?
Хочешь,
я угощу тебя смородиной, не беря руками,
и ты возьмешь губами из губ
красные ягоды
и вместе
поцелуи?
Хочешь, хочешь,
будем считать звезды,
и кто спутается, будет наказан?
Сегодня праздник,
весь сад в цвету,
приди, мой ненаглядный,
и праздник сделай праздником и для меня!

Нас было четыре сестры, четыре сестры нас было,
все мы четыре любили, но все имели разные "потому что":
одна любила, потому что так отец с матерью ей велели,
другая любила, потому что богат был ее любовник,
третья любила, потому что он был знаменитый художник,
а я любила, потому что полюбила.

Нас было четыре сестры, четыре сестры нас было,
все мы четыре желали, но у всех были разные желанья:
одна желала воспитывать детей и варить кашу,
другая желала надевать каждый день новые платья,
третья желала, чтобы все о ней говорили,
а я желала любить и быть любимой.

Нас было четыре сестры, четыре сестры нас было,
все мы четыре разлюбили, но все имели разные причины:
одна разлюбила, потому что муж ее умер,
другая разлюбила, потому что друг ее разорился,
третья разлюбила, потому что художник ее бросил,
а я разлюбила, потому что разлюбила.

Нас было четыре сестры, четыре сестры нас было,
а, может быть, нас было не четыре, а пять?

Не знаю, как это случилось:
моя мать ушла на базар;
я вымела дом
и села за ткацкий станок.
Не у порога (клянусь!), не у порога я села,
а под высоким окном.
Я ткала и пела;
что еще? ничего.
Не знаю, как это случилось:
моя мать ушла на базар.

Не знаю, как это случилось:
окно было высоко.
Наверно, подкатил он камень,
или влез на дерево,
или встал на скамью.
Он сказал:
"Я думал, это малиновка,
а это - Пенелопа.
Отчего ты дома? Здравствуй!"
"Это ты, как птица, лазаешь по застрехам,
а не пишешь своих любезных свитков
в суде".
"Мы вчера катались по Нилу -
у меня болит голова".
"Мало она болит,
что не отучила тебя от ночных гулянок".
Не знаю, как это случилось:
окно было высоко.

Не знаю, как это случилось:
я думала, ему не достать.
"А что у меня во рту, видишь?"
"Чему быть у тебя во рту?
Крепкие зубы да болтливый язык,
глупости в голове".
"Роза у меня во рту - посмотри"
"Какая там роза!"
"Хочешь, я тебе ее дам,
только достань сама".
Я поднялась на цыпочки,
я поднялась на скамейку,
я поднялась на крепкий станок,
я достала алую розу,
а он, негодный, сказал:
"Ртом, ртом,
изо рта только ртом,
не руками, чур, не руками!"
Может быть, губы мои
и коснулись его, я не знаю.
Не знаю, как это случилось:
я думала, ему не достать.

Не знаю, как это случилось:
я ткала и пела;
не у порога (клянусь!), не у порога сидела,
окно было высоко:
кому достать?
Мать, вернувшись, сказала:
"Что это, Зоя,
вместо нарцисса ты выткала розу?
Что у тебя в голове?"
Не знаю, как это случилось.

privet Aleksandra,
spasibo dorogaya za vashi teplie hadejdi polni slova
ya v parije seychas
nadeyus u menya vsyo doljno poluchitsa
inogda nervnichayu no poskolko opit bolshoy s trudnostyami sebya srazu uspokoivayu
jivu v malenkom komnatke ploxom gostinitse no nichego
delayu v osnovnim svoi visualnie dnevniki...
segodnia moya vistavka otkrivaetsa v Milane italia
no ya ne mogu poexat iz togo chto mne zdes nado bit svoimi delami

schatya tebe

babi
x

Сайт года: couchsurfing.com
Знакомства года: Папа Слава, Ванн, Жан-Франхуа, Петрова, Курманбакиева, Лизон, Пупсик, Итя Жир, Зил, Шут-Лена-Настя,
Фильм года: Восемь с половиной, Хаотичная анна, реж Жулиан Шнобель
Блюдо года: жюльен
Напиток года: чай на молоке с солью и маслом
Ощущение года: перемен
Экстрим года: 2 недели одиночества в лесу.
Интерес года: п.ар.
Мечта года уходящего: стать святой и найти дом
Мечта года наступающего: дом и плита
Город года: Сосновый Бор
Место года: ГЭЗ
Открытие года: третий глаз
Персональное событие года: всепрощение
Исполнитель года: Taraf de haidouks, Bach
Песня года: sound of musiс
Лучшая поездка года: Сос.бр
Традиция года: психоанализ и рюмочная на пушкинской-1
Настроение года: жажда
Разочарование года: всё
Вещь года: опять этот сраный чемодан
Человечище года: Бах
Пожелание года: мечтайте
Препод года: ванн, петрова
Вопрос года: где?
Погода года: хуевая
Цвет года: холодного моря
Время суток года: пять часов вечера и пять утра
Книга года: "Нарцис и Гольдмунд"
Одежда года: хуёвая
Подарок года: обувь аж три раза
Кафе года: двадцаточка
Фраза года: господа, мы закрыты, все в сад!

проблема. есть Я и Псих один. Кто нас возьмет к себе на новый год? мы хамим, ничего не дарим, жрём и бухаем.

и еще немецкий друг только-что приехал, хочет с нами.

Эгоизм и Фотошоп

капля

эту снежинку,
опустившуюся мне на ладонь, я хочу
сделать вечной,
превратив мою жизнь, мое тепло,
мое прошлое и все, чем я живу сейчас,
в одно краткое мгновенье: вот в это
мгновенье, не знающее границ.

но уже от нее осталась
лишь капля воды, да и та испаряется,
исчезает в тумане, который окутал
фигуры, бредущие сквозь снегопад

Винья, Пьетро делла (1190—1249) — итальянский поэт и публицист. Разбил голову о стену.
Борель, Петрюс (1809—1859) — французский поэт и прозаик. Умер от сильного перегрева
Бойе, Карин (1900—1941) — шведская писательница и поэтесса. Отравилась. Смерть наступила от переохлаждения
Барте, Арман (1820—1874) — французский поэт и драматург. Находясь в психиатрической больнице, кастрировал себя бритвой и умер от потери крови.
Ахрамович, Витольд Францевич (1882—1930) — русский поэт, переводчик. Застрелился на скамейке Петровского парка
Арисима Такэо (1878—1923) — японский писатель. Повесился вместе с любовницей.
Акен, Юбер (1929—1977) — канадский франкоязычный писатель. Застрелился из ружья на улице Монреаля.
Вебер-Хирьякова, Евгения Семёновна (1893 или 1895—1939) — русская журналистка, критик, прозаик, переводчица еврейского происхождения. Отравилась через несколько дней после нацистской оккупации Варшавы; пыталась отравить семилетнюю дочь
Горц, Андре (1923—2007) — французский литератор и философ. Двойное самоубийство вместе с женой.
Дадзай Осаму (1909—1948) — прозаик, классик японской литературы. Утопился вместе с любовницей
Жильбер, Никола (1751—1780) — французский поэт. Попав в больницу после неудачного падения с лошади, проглотил ключ от сундука, в котором хранил свои сочинения (версия самоубийства не вполне достоверна и считается апокрифической)
Игнатьев, Иван Васильевич (1882—1914) — русский поэт. Перерезал себе горло бритвой в день свадьбы
Косинский, Ежи (1933—1991) — американский писатель польско-еврейского происхождения. Приняв смертельную дозу таблеток, надел на голову пластиковый мешок
Кросби, Гарри (1898—1929) — американский поэт. Застрелился вместе с любовницей
Лукреций (ок. 99—55 до н. э.) — римский поэт. Бросился на меч
Мартинсон, Харри (1904—1978) — шведский поэт, лауреат Нобелевской премии. Зарезался ножницами в больнице
Юкио Мисима (1925—1970) — японский писатель, драматург. Совершил харакири
Нерваль, Жерар де (1808—1855) — французский поэт, прозаик. Повесился на садовой решетке
Потоцкий, Ян (1761—1815) — польский писатель. Застрелился пулей, сделанной из освященного в церкви серебряного набалдашника.
Роуч, Эрик Мертон (1915—1974) — южноамериканский поэт (Тринидад-и-Тобаго), писал на английском языке. Выпив инсектицид, уплыл в открытое море
Соколов, Николай Матвеевич (1860—1908) — русский поэт. Отравился уксусной эссенцией в состоянии депрессии.
Тухольский, Курт (1890—1935) — немецкий сатирик, поэт и публицист. Умер через два дня после того, как принял яд
Успенский, Николай Васильевич (1837—1888) — русский писатель. Зарезался в переулке
Фрейд, Зигмунд (1856—1939) — австрийский психоаналитик, невропатолог, эссеист. Лауреат премии Гёте в области литературы. Эвтаназия: обязал своего лечащего врача Макса Шура ввести ему смертельную дозу морфина (три инъекции).
Хемингуэй, Эрнест (1899—1961) — американский писатель. Застрелился, когда чистил ружьё
Цвейг, Стефан (1881—1942) — австрийский писатель еврейского происхождения, поэт, критик. Отравился вместе с женой, приняв большую дозу снотворного на нацистском флаге

Активист иранского профсоюза учителей Фарзад Камангар (Farzad Kamangar) может быть повешен в течении последующих нескольких часов.
По сообщению Интернационала Учителей, он был переведен из камеры в Тегеранскую тюрьму Евин для подготовки к казни. Охранники сказали, чтобы он был готов, и посмеялись над ним, назвав его мучеником.

Нам нужна ваша помощь, и это нужно срочно!

Направьте ваше сообщение президенту Ирана


Направьте это сообщение всем, кого вы знаете, кто мог бы поддержать эту кампанию. Возможно, у нас осталось лишь несколько часов.
http://www.labourstart.org/farzad

via [info]vl_plotnikov

Встреча


Проходите же!
Вечер посохом белым замахнулся на пешеходов.
Роги быка, вечера изобилия, вы ужасом усеиваете бульвары.
Проходите же!
Ослепительно завитый локон минут на часах.
Битва засмерть. Судья считает до 70.
Математик очнулся, молвив:
“Мне очень жарко!”
Вундеркинды одеваются так же, как я и вы.
Полночь легла земляничной жемчужиной в ожерелье Мадлен,
затем закрываются створки вокзальных ворот.
Мадлен, Мадлен! не смотри на меня так —
в каждом зрачке твоих глаз по осе.
Пепел жизни сушит мой стих.
На пустынной площади одинокий безумец оставляет свой след
на влажном песке.
Второй боксёр очнулся, молвив:
“Мне очень холодно!”
Полночь, время любви, ласково треплет
наши больные уши.
Весьма просвещенный доктор сшивает руки молящейся,
заверяя, что она засыпает.
Очень ловкая кухарка переворачивает рыбу в моей терелке,
уверяя, что я засмеюсь.
Я и впрямь начинаю хохотать.
Пронзённые солнцем волосы называют романсом на языке,
на котором я говорю с Мадлен.
Словарь разъясняет нам смыслы личных имён:
Луи — значит пощёщина,
Андре — значит риф,
Поль — значит и т. д...
но ваше имя измарано:
Проходите же!
(Семимильные сапоги —
это фраза: “Представляю себе”.)

счастье

Жак Превер

"Поцелуй меня!"
Это было в одном из кварталов Города Света.
В том квартале всегда темнота и холодное лето.
Там зимою и летом зима,
И воздуха мало...
Он стоял с нею рядом.
Стояли на лестнице оба.
И ночь выползала
Из закоулков и темных углов,
И серою пахло,
Потому что в полдень морили клопов.
И ему говорила она:
- Здесь всегда темнота,
И зимою и летом зима,
И воздуха мало.
Не заглянет к нам солнце,
Оно своим занято делом в богатых кварталах.
Крепко-накрепко меня обними,
Наша жизнь - это то, что сейчас.
Будет поздно потом.
Обними меня крепко.
Здесь все против нас.
Если холод - нам плохо,
И жарко - нам плохо,
Здесь мерзнешь,
Здесь воздуха нет.
Если ты не обнимешь меня, я умру.
Мне пятнадцать, пятнадцать тебе.
Нам обоим уже тридцать лет.
В этом возрасте уже надо работать,
И значит, есть полное право у нас
Целоваться.
Потом будет поздно,
скорее меня поцелуй.
Наша жизнь - это то, что сейчас.

под впечатлением "Нарцисса и Гольдмунда", но вопросы жизни как всегда остались нерешенными.
теперь еще возник вопрос полов.

Черт бы побрал все эти вопросы и ответы!




18 дней прожила в лесу одна. без еды. без денег. с Гессе и блокнотом с ручкой. Впечатляет.


что думают мужчины о женщинах? что они чувствуют? на что обращают внимание? какой след мы оставляем в их жизнях?


многоточие...


нет ответов...

Сорок три года своей сознательной жизни я оставался революционером; из
них сорок два года я боролся под знаменем марксизма. Если б мне пришлось
начать сначала, я постарался бы, разумеется, избежать тех или других ошибок,
но общее направление моей жизни осталось бы неизменным. Я умру пролетарским
революционером, марксистом, диалектическим материалистом и, следовательно,
непримиримым атеистом. Моя вера в коммунистическое будущее человечества
сейчас не менее горяча, но более крепка, чем в дни моей юности.
(а сейчас самое прекрасное)
Наташа подошла сейчас со двора к окну и раскрыла его шире, чтобы воздух
свободнее проходил в мою комнату. Я вижу яркозеленую полосу травы под
стеной, чистое голубое небо над стеной и солнечный свет везде. Жизнь
прекрасна. Пусть грядущие поколения очистят ее от зла, гнета, насилия и
наслаждаются ею вполне.

Там, в ночи, есть, я знаю, все семь чудес света, там есть
вечность, отчаяние и чародейство.
Там на ощупь бродят в дебрях наших фантазий обители
старых сказок.
Там есть ты.
Там, в ночи, - след прохожего и убийцы, свет фонарика
и фонаря.
Там есть ты.
Там, в ночи, - уходящие вдаль поезда, миражи всех
полуденных стран, умирание сумерек и зарожденье зари.
Там есть ты.
Фортепьянный мотив, чей-то голос.
Там скрип двери и бой часов.
И не только мир явный – люди, вещи и звуки.
Но и я – тот, кто гонится вечно за мною самим и меня
обгоняет.

Дым табачный воздух выел. Комната - глава в крученыховском аде.
Вспомни - за этим окном впервые руки твои исступленно гладил.
Сегодня сидим вот, сердце в железе.
День еще - выгонишь, можешь быть, изругав.
В мутной передней долго не влезет сломаная дрожью рука в рукав.


Выбегу, тело в улицу брошу я. Дикий, обезумлюсь, отчаяньем иссечась.
Не надо этого, дорогая, хорошая, давай простимся сейчас.
Все равно любовь моя - тяжкая гиря, ведь висит на тебе, куда ни бежала б.
Дай в последнем крике выреветь горечь обиженных жалоб.

Если быка трудом уморят - он уйдет, разляжется в холодных водах.
Кроме любви твоей, мне нету моря, а у любви твоей и плачем не вымолишь отдых.
Захочет покоя уставший слон - царственный ляжет в опожаренном песке.
Кроме любви твоей, мне нету солнца, а я и не знаю, где ты и с кем.

Если б так поэта измучила, он любимую на деньги б и славу выменял,
А мне ни один не радостен звон, кроме звона твоего любимого имени.
И в пролет не брошусь, и не выпью яда, и курок не смогу над виском нажать.
Надо мною, кроме твоего взгляда, не властно лезвие ни одного ножа.

Завтра забудешь, что тебя короновал, что душу цветущую любовью выжег,
И суетных дней взметенный карнавал растреплет страницы моих книжек...
Слов моих сухие листья ли заставят остановиться, жадно дыша?
Дай хоть последней нежностью выстелить твой уходящий шаг.